 |
|
Мать спросила: -- О чем ты плачешь? И мал..
.. Он неуверенно кашлянул. - Понимаю, - произнес доктор сочувственно. - Я ..
Нечто закрывающее солнце, роняющее на землю дождь или сажу, отбрасывающее тень, застилающее мглой... Это было...
Смотрите также:
Тифозная вошь советской поэзии
Из писем Лили Брик Владимиру Маяковскому
Юрий Карабчиевский. Воскресение Маяковского
Основные даты жизни и творчества Владимира Маяковского
Хелен Патрисия Томпсон. Елена Владимировна Маяковская
Революционный реализм В. В. Маяковского
Революция в поэзии В. В. Маяковского
Своеобразие ранней лирики В. Маяковского
Трагедия одиночества в творчестве В. В. Маяковского
Вы читаете «Хорошо!», страница 2 (прочитано 2%)
«Cтихотворения 1926 года», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Из поэмы «Владимир Ильич Ленин»», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Клоп», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лозунги 1929 - 1930 годов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Окна сатиры Роста 1919-1920 годов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Летающий пролетарий», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Облако в штанах», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
2
"Кончайте войну!
Довольно!
Будет!
В этом
голодном году -
невмоготу.
Врали:
"народа-
свобода,
вперед,
эпоха, заря..."-
и зря.
Где
земля,
и где
закон,
чтобы землю
выдать
к лету? -
Нету!
Что же
дают
за февраль,
за работу,
за то,
что с фронтов
не бежишь? -
Шиш.
На шее
кучей
Гучковы,
черти,
министры,
Родзянки...
Тем временем:
... Глаза профессора блеснули огнем безумия. — Новая планета! — закричал он. — Я назову ее моим именем. Да, именно ей, а не пошлой Венере, пристало называться светоносной, денницей, светилом зари. Здесь не будет суеверий, здесь не будет богов, здесь человек станет невинным и безжалостным, как полевой цветок, здесь человеческий разум… — Простите, — несмело сказал монах, — там что то торчит… — И верно, — согласился профессор (очки его сверкнули ученым восторгом), — что бы это могло быть? Тут он дико закричал и выпустил руль. Монах не очень удивился, ибо привык в своем отсталом краю, что некоторые созданья кричат именно при виде этого предмета. Он устало взялся за руль, и как раз вовремя, чтобы аэроплан не врезался в купол собора. Тусклое море облаков лежало почти у самой его вершины, и крест на макушке шара казался буйком среди свинцовых волн. Когда аэроплан подлетел к ним вплотную, облака стали четкими, словно камни на серой равнине. Лететь сквозь них было неприятно, словно древний утес оказался куском масла или, точнее, взбитым белком. Однако еще удивительнее были мгновенья, когда внезапный и удушливый сумрак сменился бурным туманом, который где то пониже как бы разгорался, обращаясь в огонь. Сквозь плотную лондонскую мглу сверкали огни, сливавшиеся в квадраты и полосы. Можно было сказать, что мгла утопает в пламени; можно было сказать, что пламя подожгло мглу. Самолет летел рядом с куполом, который, словно морское чудовище, возвышался над морем улиц или, если хотите, висел в беззвездном небе, ибо туман скрыл звезды от отца Михаила и профессора Л. Монах и ученый пролетели от купола так близко, что профессор, оставив руль на секунду, оттолкнулся от него, как отталкивается от берега тот, кто правит лодкой. Крест, тонувший во мраке, казался снизу и больше, и причудливей. Профессор погладил огромный, шар, словно гигантского зверя, и сказал: — Вот это по мне! — Что же именно? — спросил монах. — Да вот это, — повторил профессор. — Люблю этот символ. Как он завершен, как довлеет себе! Я говорил вам, мой милый, что могу опровергнуть ваши бредни, отталкиваясь от чего угодно; Что же выразит лучше разницу наших мировоззрений? Шар сообразен разуму, крест — несообразен...