p; девушкой, расстегнувшей мундир генерала раджи, Трон, который завоюет сын, родившийся от любви, &nb..
Гарри скрыл улыбку. - Наплюй на Тео, все так делают. У него плохое представление о юморе...
.. И умерла она с верой, что её сын счастлив... Он же в это время сидел в тюрьме, где-то по дороге на далёкий север... Вот какая славная история...
Московское проектное бюро Линя 8 - дизайн квартир, проекты перепланировки по разумной цене.
Другие книги автора:
«Стихотворения 1917 - 1919 годов»
«Стихотворения 1920 - 1925 годов»
| — | Лошади никогда не кончают самоубийством, потому что, будучи лишены дара речи, они не имеют возможности выяснять отношения. |
| — | - Бессмертие - не ваш удел. - Зайдите через тысячу лет, там поговорим! |
| — | Война есть одно из величайших кощунств над человеком и природой. |
| — | Нет на свете прекраснее одежды, чем бронза мускулов и свежесть кожи. |
| — | Одна печатаемая ерунда создает еще у двух убеждение, что и они могут написать не хуже. Эти двое, написав и будучи прочитанными, возбуждают зависть у четырех. |
| — | Слово - полководец человеческой силы. |
| — | Театр - не отображающее зеркало, а увеличивающее стекло. |
| — | Халтура, конечно всегда беспринципна, она создает безразличное отношение к теме - избегает трудную. |
| — | В наших жилах - кровь, а не водица Мы идем, сквозь револьверный лай, Чтобы умирая воплотиться В пароходы, в строчки и в другие долгие дела. |
| — | Послушайте! Ведь если звёзды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно? |
| — | Не мужчина, а - облако в штанах. |
| — | А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб? |
| — | ...мужчины, залежанные, как больница, и женщины, истрепанные, как пословица... |
| — | Интеллигенция есть ругательное слово. |
Тем временем:
... Сказав это, она поднялась и вышла с таким благородным достоинством, что к ней можно было приложить слова древних поэтов, воспевающих походку богинь.
Видя столь полную неудачу давно лелеянного плана, Кавальканти ощутил в сердце горькое отчаяние и, не надеясь, что сумеет овладеть собой, попрощался со своим другом, прося его не отягощать себя скукой проводов. Солнце уже село, и по залам плавали сумерки, когда вдруг у самых дверей Кавальканти заметил нежную Примаверу, одну, смущенно наклонившуюся к синеватому мрамору пола. «Я уронила кольцо, — сказала она немного тише обыкновенного, — не хотите ли помочь мне его найти?» И, когда он нагнулся, рука, тонкая, нежная, с бледно-голубыми жилками, будто случайно скользнула по его лицу, но на миг задержалась у губ. И быстрота, с которой он поднял голову, не могла сравниться с быстротой Примаверы, скрывшейся за тяжелой из французского дуба дверью. Тогда Кавальканти понял, что он все равно не найдет кольца, как если бы оно упало в пенные воды Адриатического моря, и пошел домой с душой, достигнувшей высшей степени блаженства.
II
Последнее время Кавальканти часто встречался с прекрасной Примаверой то на собраниях, где юноши благородных домов удостаиваются высокой чести быть служителями своих дам, то во время благочестивых процессий, то в доме ее родителей. И ни нежные взгляды, ни тяжелые вздохи или любовные сонеты не могли поколебать того особенно холодного невнимания, с каким Примавера относилась к внушенной ею любви. В то время вся Флоренция говорила о заезжем венецианском синьоре и о его скорее влюбленном, чем почтительном, преклонении перед красотой Примаверы. Этот венецианец одевался в костюмы, напоминающие цветом попугаев; ломаясь, пел песни, пригодные разве только для таверн или грубых солдатских попоек; и хвастливо рассказывал о путешествиях своего соотечественника Марко Поло, в которых сам и не думал участвовать. И как-то Кавальканти видел, что Примавера..